Сейчас в продаже №01 (204), 2010
Архив номеров » 2008 » №03 »
СЕМЬЯ ЧАКВЕТАДЗЕ
Несмотря на южные корни Джемал Чакветадзе, отец одной из самых юных звезд мирового тенниса, — само спокойствие. Даже за матчами Ани на юниорских турнирах он наблюдал, не выдавая эмоций, по-мужски. Может, это идет от родительского опыта, которого у него больше, чем у других отцов, — как никак, воспитал четверых детей (двое старших — от первого брака). Может, оттого, что сам крепко стоит на ногах, ведь Джемал — успешный бизнесмен. Как бы то ни было, но и дочь у него выросла уверенной в себе и по-хорошему амбициозной. Пятая ракетка мира — есть чем гордиться. В разговоре с состоявшимся родителем состоявшейся дочери всегда можно найти много полезного. Есть чему поучиться.
— Как выбрать то, что подходит именно тебе из лавины советов, раздающихся со всех сторон? — меня как теннисного родителя волновал прежде всего именно этот вопрос.
— Это как раз самое сложное, — считает Джемал. — Иногда, видя состояние Анны перед матчем, я не всегда могу найти ему правильное объяснение. Тогда я лучше промолчу, зато когда точно знаю причину, то стараюсь повлиять. Иногда удается, иногда нет. На ее уровне все девочки играют хорошо, но к конкретному матчу, сегодняшнему или завтрашнему, каждая подходит в разном состоянии и выигрывает та, которая лучше подготовлена психологически.
— Дело в настрое?
— Настрой очень важен, я в этом убежден. А женщины — люди ранимые: кто-то позвонил, что-то сказал, в раздевалке прокомментировал — и выбил из равновесия. В раздевалке как раз и начинаются все ненужные разговоры, а у меня туда, естественно, доступа нет.
— Такие разговоры специально начинаются?
— Полагаю, специально. Есть, конечно, такие теннисисты, которым все равно, что вокруг говорят, на их игру это не влияет. Аня — не из их числа. Вот почему я рядом — чтобы оградить… Если мне это удается, значит, добрая была поездка.
— Когда у вас родилась Аня, вы уже прочно стояли на ногах, и за плечами был опыт воспитания двух детей…
— У меня была такая работа, что домой приходил всего на 7-8 часов. Начало 90-ых оказалось очень тяжелым временем. Надо было что-то в этом мире найти, иначе тебя затоптали бы, переехали. Бизнес отнимал все время. Воспитание детей — полностью на плечах жены. Лет десять ушло на то, чтобы все встало на свои места, Лишь вздохнув свободнее, смог уделить внимание Ане, ей было уже 12. Впрочем совсем плохой экономической ситуации у меня никогда не было. Да и вообще рос я в благополучной семье.
— Судя по фамилии в грузинской?
— Родился в Леселидзе, в Абхазии, потом переехали в Сочи. У родителей я единственный сын.
— В жизни сами всего пробивались?
— Сам. Хотя отец был довольно влиятельным человеком. Я ведь сначала по футбольной линии пошел, но потом мне предложили работу, на которой я в день стал зарабатывать столько, сколько в футболе не получал за месяц. Это была работа в торговле. Сначала я ничего не понимал. Мне дали должность, а разбираться пришлось по ходу дела.
— В теннисе есть пример мамы Хингис, но собенно успешны в воспитании дочерей-чемпионок именно отцы…
— Мужчина имеет большую привилегию — к нему больше прислушиваются.
— Может, мужчина более последователен в достижении цели?
— Скажу так: желание ребенка надо поддержать, обязательно. А когда цель определена, то все в семье должны впрячься в одну телегу — иначе успеха не будет. Если один вильнет чуть в сторону — до цели не дойти! В этом я убежден.
— Многое, наверно, все же зависит от самого ребенка?
— С детства, если Аня выбрала что-то, она должна была это сделать обязательно. Вообще она сложная, со своим видением и упрямством. Пытаешься ей что-то внушить, она сопротивляется, не слушает, но проходит несколько дней — и уже сама начинает предлагать. Значит, решила, что ей это подходит.
— Как проходили ваши теннисные университеты?
— Если бы вначале я знал то, что знаю сейчас, дочь заиграла бы в 15 лет. Но я не знал. Дилетант должен быть готов к тому, что ему попытаются много лапши на уши повесить! На самом деле 90 процентов тренеров в Туре некомпетентны! Дело в том, что все видят недостатки, но никто не знает, как их исправить. Главное — ориентироваться на лучших. На Эрика Ван Харпена, например. Это удивительный тренер, но как человек — невозможный, больше 10 минут с ним не вытерпишь. Или Роберт Лансдорп, но тому надо понравиться. Он тоже может что-то ляпнуть, но если ты ему понравишься, будет относиться по-другому.
— Мне кажется система Лансдорпа основана на «набитости», а творчества там…
— Нету! Правильно. Но у Ани есть два слабых места, он сразу это видит. Берет корзину, у него там 500 мячей, и начинает накидывать. Потом ставит со спаррингом и дает задание: «Вот над этим надо работать». Этой системой он и выправляет все недостатки. А уж как против какого соперника играть, я знаю сам. Аня меня слушает и выполняет. И тогда может любого обыграть.
— Я помню ее матч с Машей Шараповой на чемпионате Австралии прошлого года. Короткие косые удары очень эффективно выбивали Машу с корта…
— Она выполняла то, что мы с ней обсуждали. Да, она уступила, зато как играла! Двух мячей не хватило. Если бы она их забила, победила бы!
— О чем Аня мечтала в детстве?
— Я — ей: «Доча, ты сейчас бросаешь музыку, хочешь играть в теннис, но в теннисе, чтобы хорошо играть, надо много работать». Она — мне: «Я буду чемпионкой!» Я — ей: «Хорошо, тогда вперед!»
— Вы спортивный человек, почему же вы решили, что теннисистка в дочери победит пианистку?
— У нее ноги быстрые, реакция хорошая. Другие ее обыгрывали, но только потому, что больше времени проводили на корте. Когда в 12 лет начались индивидуальные занятия, Аня уже через полтора года выиграла чемпионат России до 14 лет.
— Обычно до 16 лет ребенок хочет играть, а потом не хочет…
— Знаете, почему? Потому что закормили теннисом. Мы начали с 12 лет, до этого она тренировалась лишь три раза в неделю и в группе. Когда Аня одержала первую большую победу в 14 лет, я построил ей дома корт. Но он стал трескаться, зарос травой. Теперь сын у меня на нем в футбол играет. Аня в основном пропадала в клубе: четыре часа отпашет, потом на ОФП. Иметь дома корты — не самая умная идея.
— Кто стал ее индивидуальным тренером?
— Виктор Павлов. Я могу с ним не соглашаться по технике, но он может научить выигрывать. Психологически правильно детей настраивает. Это его талант. У Вити любой заиграет.
— У кого «добирали» технику?
— Ван Харпен, Лансдорп, до этого один аргентинец ставил ей удар справа…
— Девочки хронически бьют справа хуже, чем слева...
— Я знаю, но есть Ана Иванович, которая справа играет, как богиня, а слева как все, не создавая противнику неудобств… С ней Алена Бондаренко играла только под лево и выиграла.
— А забежать, как Штеффи Граф, Иванович не успевает…
— Да, если бы могла забежать, тогда «до свидания»! Теннис — вроде бы простая игра: надо в пустое место вовремя положить мячик. Только и всего, а поди — изловчись…
— Куда развивается женский теннис?
— Ближе к мужскому!
— Значит, использование всего корта?
— Конечно. Мужчины ведь каждый мяч не бьют, этого не требуется. Надо бить только тот, который ты можешь забить или которым можешь поставить соперника в неудобное положение. Ну что хорошего в том, что игрок лупит по любому мячу? Нет игры, нет мысли и смотреть не на что.
— Аня уже обыграла такую «молотилку», как Серена Уильямс…
— Правильно, а как обыграла? Головой! Бить надо только по тому мячу, что впереди тебя. До кого-то это доходит, до кого-то нет.
— Ну, Аня-то умница…
— Не всегда. Когда задуманное сразу начинает получаться, тогда она понимает, что это ей на пользу. Но результат тактической работы может проявиться в матче позднее, к середине второго сета, например. Важно верить и гнуть свою линию до конца.
В семье Чакветадзе воспитательная роль отведена маме. Судя по результатам, с этой ролью она справляется всем на зависть. Своими принципами воспитания Наташа охотно поделилась с нами.
— Это очень кропотливая работа. Главное, чтобы ребенок, не смотря на множество соблазнов, не распылялся, — считает она.
— В детстве Аня серьезно занималась игрой на фортепьяно…
— Я хотела, чтобы дочь полюбила музыку, разбиралась в ней, чтобы была занята делом. Она никогда не слонялась по улицам, никогда не было, чтобы Аня сказала: «Мама, я пойду с девочками погуляю». День был распланирован. Так и с Ромочкой, он маленький, но уже привык и сам спрашивает: «Мама, что у нас завтра?»
— Для этого нужен покладистый характер?
— Покладистых детей нет. Надо заинтересовать. Им хотелось и в музеи, и на концерты ходить. Мы все спектакли у Натальи Сац и в театре зверей у Дуровой посмотрели.
— Вам кто-нибудь помогал воспитывать детей?
— Нет. Моя мама умерла рано, когда мне было 14 лет. Росла я с двоюродными братьями у маминых сестер, приходилось выживать… Поэтому когда у меня появились дети, я старалась отдать им все, что недополучила сама.
— Сейчас, глядя на успехи Ани, можно ли подумать про себя: «Я все делала правильно»?
— Не знаю, могу ли я это сказать. Бывает, что сомневаюсь. Главное, чтобы дети поняли: все дается в труде.
— Была ли у Ани в теннисе какая-то цель, к которой она особенно стремилась? Например, войти в «десятку», или обыграть Серену, или выиграть первый турнир?
— Она такой ребенок, что никогда не скажет. Аня «рыба» по гороскопу, поэтому молчит до последнего. Но иногда все-таки по виду можно догадаться. Если Аня захочет, то покажет все, на что способна.
— Самое сильное чувство гордости за дочь?
— Победа на «Кубке Кремля». Я сидела на трибуне и подумала: «Не зря мы трудились!». Ведь это победа в Москве, у себя дома, тот турнир, на который дочь ходила с детства.
— Наверно, декабрьское ограбление — первое потрясение в Аниной жизни?
— Да-да. И до сих пор я чувствую, что в ней это сидит. Конечно, Аня старается внешне это не показывать, но она не забыла. Должно пройти время. Больно и очень тяжело от всего происшедшего. Тяжело, что это произошло в собственном доме, который для каждого человека — святое место. Такого никому не пожелаешь. Материал печатается с сокращениями
Беседовала Наталья Быканова
