Шамилю Тарпищеву — 60.

Недавно Шамиль Тарпищев признался мне с некоторым удивлением, что в последние два года его стали поздравлять с победами все реже. Настолько привыкли, что успех воспринимается как нечто должное, само собой разумеющееся. Да, чем-чем, а короткой памятью мы отличались во все времена. А Шамиль уж который год все сидит на своей скамеечке, задумчиво глядя вроде бы мимо корта. Вот подходят к нему постоянно меняющиеся, возбужденные теннисные гении. Капитан бросает юным миллионерам пару-тройку, казалось бы, бесстрастных реплик — и ребята-девчата преображаются. И почему? И откуда? И что такого сказано вскользь и, как всегда, ровно, без надрыва?

Эта бесстрастность обманывала и особенно раздражала обычно проницательных французов, порой доводя их до белого каления. Сколько ж поначалу было писано-переписано в их «Экипах» и прочих «Фигаро» о русском капитане, с их точки зрения мало влияющем на игру. Они спохватились после 2002-го, когда на родном парижском «Берси» уступили в практически выигранном финале Кубка Дэвиса. Вот когда французы оценили Тарпищева, а чопорный и консервативный мир тенниса испуганно вздрогнул. Русские не идут — они пришли, чужие и не совсем понятные.

А русских привел он, Шамиль Анвярович Тарпищев. Можно, конечно, рассуждая о роли личности в истории тенниса, ставить ее под сомнение, утверждать, что рано или поздно наш теннис все равно поднялся бы на мировые вершины. Сомневаюсь. Возражаю. Протестую. Ибо помню и знаю: чтобы случился взрыв, прорыв, взлет, требуется рождение мессии. Так было и в физике, с (Эйнштейн), и в литературе (Пушкин), и в классической музыке (Чайковский в ХIХ веке, Шостакович — в ХХ-м), и в легкой («Битлы»).

…Шамиль Тарпищев родился в скромной, спокойной и очень небогатой семье в марте 1948-го. Но даже в те времена относительного классового равенства (или усреднения) его стремление к теннисным успехам вызывало глубокое уважение. Думается, Тарпищев закалился именно тогда. Хочу ли я сказать, что когда Шамиля Тарпищева все же оценили и назначили в 27 лет самым юным в истории советского спорта главным тренером, он уже бредил Кубком Дэвиса? Это при нем закладывались азы подготовки сначала тренеров, а потом и игроков. С кортами — катастрофа, нормального инвентаря — нет, денег на теннис от любимой Родины — кот наплакал, а Тарпищев тащил теннис вперед и вперед. Он любит это выражение — закладывать организационные основы. Вот он и закладывал, разъезжая по необъятной, встречаясь с секретарями горкомов-обкомов, выходя с ними на корт, подкидывая мяч сильным мира.

Как-то в уже начавших будоражить умы 80-х в наших с ним разговорах вдруг стала мелькать короткая фамилия «Ельцин». Я и обратил-то внимание на свердловского выдвиженца благодаря Тарпищеву. А Шамиль бережно обучал его, сперва партийной элитой поощряемого, потом опального, основам тенниса, будто основам марксизма. Я бы не говорил, что это была ставка на Ельцина, скорее на нечто прогрессивное, новое, рвущееся из партийного болота. Многие (даже действительно уважаемые) руководители нашего спорта обвиняли потом Тарпищева в «нетрадиционных методах работы с властью». Но если бы Шамиль работал традиционно, мы и сейчас занимались бы возведением первых теннисных стадионов.

И при Борисе Николаевиче Ельцине и после его ухода Шамиль Анвярович мотается по стране, теперь с уже завоеванными Кубками Дэвиса и Федерации, встречается с губернаторами, миллионерами, военными и всеми, от которых хоть что-то зависит в продвижении любимой игры. И удается построить еще один корт, стадион, открыть теннисную Академию, пробить стипендию для новых юных талантов.

Я не знаю, откуда берется энергия и как хватает сил. Может, помогает спортивная закалка. Да и Бог, наверно, сжалился, глядя, как врачи оперируют его измученные ноги. Его хватает на все, он спокоен и дружелюбен даже с врагами, великодушно прощая их. Но заблуждается тот, кто считает Тарпищева вечным везунчиком. А как его мучили и полоскали, когда Борис Николаевич Ельцин вдруг сменил кремлевскую команду. Тарпищеву оскорбительно предлагали уйти отовсюду, даже написать заявление о добровольном выходе из МОК. Он выдержал. Тогда ему удалось немыслимое: не предать ни опальных друзей, ни Ельцина, остаться верным ему.

Друг — не тогда друг, когда тебе хорошо, а когда худо. Кто из нас не испытывал падений! Да, падать всегда больно, а уж когда тебя спихивают с высоты... Шамиль в таких ситуациях всегда спешил на помощь — звонил, просил, не тратя всегда дефицитного времени на многословные утешения, старался помогать делом, а не словами.

Я наблюдал Шамиля Тарпищева в разных ситуациях. Видел, как однажды перед решающим финальным матчем на Кубок Дэвиса просидел он чуть не всю ночь в кресле перед номером замечательного нашего игрока — тот был склонен к определенным отлучкам… Или вспоминаю легендарное путешествие по маршруту Минск–Москва, когда обидно уступили братьям-белорусам в Кубке Дэвиса. Шамиль тогда винил во всем себя, и ему стало в поезде плохо… И его короткие исчезновения из команды на несколько дней: вроде бы в отпуске, а на самом деле быстро лег в больницу, быстро сделал операцию, быстро вышел... А священнодействие в раздевалке, традиционная процедура выхода на матч — каждый за каждым и все за одного! Или задушевные беседы с игроками: лучше за обедом, потому что можно посидеть, поговорить не на ходу. Сейчас он собирается привести наших теннисистов к олимпийским победам, быть может, даже в ущерб уже освоенным Кубкам Дэвиса и Федерации. Он мечтает побить уникальный рекорд в истории тенниса: стать капитаном, проведшим с командой больше, чем кто бы то ни было, матчей. Он хочет покрыть нашу землю сетью теннисных кортов. Он собирается... Пусть сбудется все! Материал печатается с сокращениями.

Николай Долгополов